Дети Силаны. Паук из Башни - Страница 149

149

Дверь открылась, я не стал оборачиваться.

– Милый?

– Зачем ты встала посреди ночи?

– Кто это?

Приятный женский голос… знакомый.

– Это мой кредитор господин Хатчес. Он отбывает завтра, и я попросил его прийти за деньгами пораньше. Не люблю оставаться в долгу, ты же знаешь.

Я стоял к ней спиной с накинутым на голову капюшоном, так что она не видела ни маски, ни револьвера.

– Иди спать, Нэн, я приду через полчаса.

– Простите, что наши голоса разбудили вас, госпожа, – тихо сказал я, протягивая невидимые щупальца к ее разуму. Это чудовищно сложно, воздействие на расстоянии, невероятно сложно! Будь она чуть более волевой, у меня бы ничего не вышло, но женщина оказалась нежной, слабой, ранимой, и, обливаясь потом от напряжения, я смог успокоить ее:

– Я лучше пойду. Пожалуйста, не задерживайся. Доброй ночи, господин Хатчес.

– Доброй, госпожа.

Еще несколько секунд такого воздействия, и я упал бы в обморок. У моего Голоса есть совершенно четкие границы применения.

Дверь в спальню закрылась, а я опустил револьвер, сел в одно из кресел и осмотрел эмоциональный фон л’Калипса. Он боится. И он в ярости. Да, некто дорогой ему оказался в опасности, и безупречный тан стал похож на разъяренную росомаху, готовую кинуться на медведя. Впервые я видел его таким, живым, чувствующим, уязвимым. Женщины сводят с ума даже лучших из мужчин.

– Он шантажировал вас, – сказал я устало. – Мирэж Зинкара. Письма, которые были найдены в посольстве, не содержали никакого кода, это уловка. Скрытые послания были на виду, выдержки из Махатриптхаты, в каждой из которых описывалось недостойное с той или иной точки зрения соитие. Изнасилование, совращение, проституция, инцест. Зинкара слал эти письма вам, говоря о том, что он знает и что он будет молчать, пока вы… Чего он хотел от вас? Денег? Оружия? Укрытия?

– Протекции. – Кожа безупречного тана покрылась испариной, заходили желваки. Ярость, стыд и страх читал я в нем и не мог решить, что же преобладает? – Лишь потому я и шел на это. Цена была мизерной. Он не просил ничего, кроме того, чтобы к нему обращались как к послу. Ничего больше.

– Дипломатическая неприкосновенность. Он крепко вас держал… – Столько заусенцев вмиг исчезло! – Эта женщина, Нэн, она ведь была работницей «Розового бутона»? А вы безупречный тан, эталон, на который должна равняться вся тэнкрисская молодежь. Ваша репутация… И вдруг бордель! – Я сделал паузу, лихорадочно выстраивая сюжеты произошедших уже событий. – Мало было того, что вы опустились до столь низменных удовольствий, так нет же, эта женщина, человеческая женщина, непостижимо красивая, восхитительная, и вы… влюбились! Плевать на бордель, три четверти членов Парламента ходят по любовницам и шлюхам, но вы влюбились в одну из них! В недолговечное глупое существо… Разожмите кулаки, я вас не осуждаю. Просто не могу поверить, что Аррен л’Калипса связал свою жизнь с человеком. Подобное человеколюбие могло похоронить вас заживо. Кого-нибудь другого нет, но вас связь с женщиной другого вида именно похоронила бы. Вы должны были разорвать ее, но поступили как благородный тан, а не как умный. У нее под сердцем ваш ребенок, бастард, полукровка, которого не примут сородичи, чья судьба неясна. Вы даже не можете знать, будет ли у него Голос, если нет, то он не тэнкрис, и белые волосы с серебряными глазами ничего не исправят. А ведь он может родиться кареглазым брюнетом. Позор и бесчестие. И все равно вы взяли ее к себе. Приехали на черном экипаже, в маске и забрали ее из обители порока, не побрезговав, обустроили дом, ушли из мира политики и заперлись с той, кого любите… Я видел вас тогда, но не понял, что это были вы. Теперь понял, к счастью, не слишком поздно. Вы действительно готовы были умереть ради этой человеческой женщины?

Он не ответил, лишь стоял, словно превратился в один оголенный нерв, будто вместе с остальными покровами я заживо содрал с него и кожу.

– Вы не предатель, вы просто глупец. И таких миллионы кругом, – сказал я. – А я не лучше.

Откинув капюшон, я стянул с себя матерчатую маску и вытер вспотевшее лицо.

– Вот этот ваш вид, – я указал на его лицо, – я запомню до конца своих дней, и каждый раз, когда я буду видеть гримасу пренебрежения на вашем лице, я буду вспоминать это ваше выражение, которое вижу сейчас. Может, теперь сядете? Проявлять уважение к покойнику, конечно, нужно, но я не труп императорской семьи, так что стоять не обязательно.

Аррен осторожно опустился в кресло за своим столом.

– Инсценировка.

– Импровизация, я бы сказал. Когда рухнул дирижабль, я понял, что, оставаясь на виду, я не смогу победить. Пришлось умереть.

– Чего только не сделает истинный слуга короны во благо ее.

– Меньше сарказма, Аррен. Секунду назад у вас было такое вытянутое и смешное л…

– Вы живы, а я не предатель. Давайте сосредоточимся на этом.

– Вопрос с вашим предательством еще не закрыт. Вы знаете это. Вы проявили слабость, Аррен, и враг немедленно воспользовался этим. Armorada de cratchedari.

– Трещина в броне, – повторил он шепотом.

– Из-за вас я не смог завершить дознание. Из-за вашей оплошности произошла одна небольшая катастрофа национального масштаба. Пусть вы не предатель, но ваше изгнание не совсем неоправданно.

Я поднялся и вновь накинул капюшон, маску спрятал в карман.

– Вопрос в том, что мне делать с полученным знанием? Оно никак мне не помогает, я не знаю, где Зинкара, где и кто его хозяин, я не знаю, каков будет следующий шаг. Я ничего не знаю и я по-прежнему мертв. Последнее положение вам понятно?

149